Все его тело ожило, а когда она попыталась отстраниться, он лишь еще крепче сжал ее талию. Ему казалось, что он еще никогда так не хотел поцеловать женщину. Несмотря на предупреждающие сигналы в его голове, он медленно потянулся к ее губам. Он должен еще раз ощутить их вкус… всего один только раз.
Она уперлась мокрыми локтями в его грудь:
— Что вы делаете?
— Собираюсь получить плату.
— За что?
— За мою испорченную одежду.
— Целуя меня?
— Конечно. Таков старинный и благородный английский обычай: один поцелуй за грязную рубашку и штаны. Разве никто не говорил вам о нем?
— Боюсь, такая тема не возникала.
— Зато теперь вы это знаете, и вам лучше всего заплатить Иначе вас ждет долговая тюрьма. Она подняла брови:
— Один поцелуй?
— Был бы счастлив осудить вас на два. На самом деле…
— О нет, — заторопилась она, — одного вполне достаточно.
— Ладно, раз вы настаиваете…
Остин притянул ее к себе, ее грудь прижалась к его груди, и он приник к ее губам.
С того момента как их губы соприкоснулись, он забыл обо всем. Полностью забыл. Не осталось ничего, кроме ее шелковистой кожи, теплого ощущения ее близости, нежного цветочного аромата. Всякая разумная мысль исчезла из его головы, когда, скользнув руками по ее телу, он прижал их к ее нежной груди. Он дразнил соски, касаясь их кончиков, и Элизабет, задыхаясь, безвольно откинула назад голову. Он немедленно этим воспользовался и принялся целовать ее длинную изящную шею. Каждое новое прикосновение все глубже и глубже погружало его в жаркий туман, где не существовало ничего — кроме этой женщины в его объятиях.
— Остин, — выдохнула она. — Пожалуйста. Мы должны остановиться.
Сделав усилие, которое чуть не убило его, он поднял голову и посмотрел в ее затуманившиеся, полные страсти глаза. Охватившее его желание было настолько сильным, что у него почти подогнулись колени. Ему хотелось только одного: сорвать с нее платье и овладеть ею. И если бы он не отстранился от нее в этот момент, он так бы и поступил.
Остин отступил, и тотчас же чувство потери — большой потери — овладело им. Не в силах сопротивляться желанию прижать ее к себе, он взял ее руки, и их пальцы переплелись.
Элизабет старалась прогнать туман, путавший ее мысли. Второй раз этот человек целовал ее так, что у нее перехватывало дыхание. Он лишал ее способности думать. Все, кроме него, переставало иметь значение.
Она должна остановиться. Она позволила ему больше, чем может позволить порядочная женщина. Но ей трудно было отступить. Ей хотелось, чтобы он продолжал целовать ее, касаться ее, обжигая ей кожу, опьяняя ее своей божественно сладкой близостью и запахом, напоминающим ей аромат леса.
В эту минуту Остин сжал ее ладони, и его мысли с поразительной ясностью передались ей.
Он хотел ее близости.
Хотел сорвать с нее платье и прижаться к ней. Всем телом.
Близость. Любовь. Жар охватил ее, и сердце чуть не выскочило из груди. Было ли это чувство любовью? Чувство, когда словно таешь, не можешь дышать, не перестаешь думать о нем, желаешь, чтобы его поцелуям не было конца? Когда ощущаешь непреодолимое желание помочь ему и защитить его?
Боже милостивый, неужели она влюбляется в Остина?
Глава 7
Всю дорогу к дому они молчали. Элизабет сидела на Мисте впереди, а Остин, сидя сзади, обхватил ее руками и согревал своим телом.
«Неужели я влюбляюсь в него?»
Элизабет немедленно отвергла эту вероятность. Нет. Любовь к такому человеку не принесет ей ничего, кроме страданий. Находя ее достаточно привлекательной для того, чтобы целовать, Остин не доверял ей и не верил в ее видения.
И даже если бы он верил, это было бы невозможно. Он был не просто молодым мужчиной: он был герцогом, и с ее стороны было бы глупо надеяться, что он когда-либо испытает глубокое чувство к такой неискушенной женщине, как она. Без сомнения, ему стоит лишь поманить пальцем, и десятки красивых богатых женщин бросятся на его зов. Его положение обязывает его жениться на женщине высокого происхождения, она же такой женщиной не была.
В горле застрял ком, и сердце болело. Элизабет в отчаянии пыталась убедить себя, что он просто чем-то привлекает ее, слегка вскружил ей голову… но сердце упрямо не желало соглашаться с этими доводами. Не имело значения, что он не отвечает и не ответит на ее чувство. Как не имело значения и то, что она лишь совсем недавно знает его. В конце концов, сколько времени надо, чтобы влюбиться? День? Месяц? Год? Ее родители полюбили друг друга с первого взгляда, и через две недели папа сделал маме предложение. Ее мать всегда говорила: «Сердце само знает». Теперь Элизабет поняла, что она хотела этим сказать.
Но поняла это с горечью.
Тяжело вздохнув, она прислонилась к Остину, и ей снова передались одиночество и душевная пустота, преследовавшие его. Она ясно чувствовала, что его тревожат тайны, но что это были за тайны, она не могла понять. Ей было жаль его до боли в сердце. Она должна ему помочь. Помочь снова найти себя.
И даже если ей придется заплатить своим разбитым сердцем, то пусть так и будет.
Через несколько минут они подъехали к конюшне. Остин сошел с лошади и помог спуститься Элизабет. Им навстречу выбежал Мортлин:
— Надо же! Вы не пострадали, мисс Элизабет? Розамунда только что вернулась в конюшню без вас. Испугала меня до смерти, ей-богу!
— Со мной все в порядке, Мортлин. Только немного испачкалась.
Мортлин оглядел ее:
— Немного? Да вы похожи…
Голос у него прервался, когда он взглянул на Остина. У конюха отвисла челюсть.
— Спаси нас Господи! Что случилось, ваша светлость? Ну и видок у вас!
— Мы оба себя прекрасно чувствуем. Мы свалились в озеро, вот и все.
— Вы свалились с Миста? — Мортлин такого себе не мог и представить.
— Нет.
Властным взглядом Остин заставил изумленного конюха замолчать и, не говоря больше ни слова, передал ему поводья Миста. Мортлин прекрасно знал этот взгляд: «Больше никаких вопросов!» — и поспешно захлопнул рот. Подсунув грязную руку Элизабет под свой не менее грязный локоть, Остин повел ее к дому. Она казалась непривычно тихой, и ему хотелось узнать, о чем она думает. Он же из осторожности старался не думать ни о чем — на всякий случай. Конечно же, ее разговоры о видениях были просто смешны, но она отличалась необыкновенной проницательностью.
Она повернула голову в сторону террасы:
— Господи, там Каролина! Она заметила нас и смотрит так же, как смотрел Мортлин. Скорее! Посмотрите на нее таким же ледяным взглядом, каким вы заставили замолчать Мортлина, — почти не шевеля губами, шутливо предложила Элизабет.
— К сожалению, Каролина не реагирует на мой даже самый ледяной взгляд, — прошептал Остин ей на ухо.
